January 18th, 2008

CD

Прочитанное. Франц Верфель – "Чёрная месса"

15 января дочитал сборник мистических новелл «Чёрная месса» («Die schwarze Messe») классика австрийской литературы Франца Верфеля (1890-1945).

Франц Верфель – поэт, романист и драматург, один из основоположников венского экспрессионизма, ученик Густава Майринка, друг Франца Кафки и Макса Брода. Книга эта, продававшаяся осенью на распродаже возле метро «Аэропорт», привлекла моё внимание в силу нескольких причин, и все они были связаны с одной из моих новых песен, написанной в начале августа прошлого года и получившей название «Аттракцион». Во-первых, в песне упоминается чёрная месса – одно это приковало взгляд к обложке. Я открыл содержание и наткнулся на название одного из рассказов: «Парк аттракционов» (!!!) Не купить и не прочитать книгу после этого, понятное дело, было невозможно. Книгу открывает шикарное готическое стихотворение (Верфель, всё-таки, поэт!) – «Мадонна с воронами». Самая убойная связка новелл – «Пляшущие дервиши», «Чёрная месса» и «Парк аттракционов». Получил огромное удовольствие, хоть и пришлось порой мужественно продираться сквозь такой уже подзабытый классический стиль… Зато какой стиль!

«Пляшущие дервиши»:

...Дервиши, скрестив руки на плечах, по очереди проходят в узкие врата, затем наконец глубоко вздыхают и закрывают глаза. Они поднимают к Аллаху правую руку с пустой, принимающей благословение, тарелкой, левую же, растопырив пальцы, опускают, как стрелку часов, к земле. Молния прилетает и улетает, не сжигая их. Так пронизывает нас небесная жизнь и божественная милость. То, что жадно принимает тянущаяся вверх правая рука, левая, направленная вниз, должна заплатить смерти. Экстатическое Я – не более чем медиум божественного.

«Чёрная месса»:

…Перед пробуждением я увидел такой сон. Я лежал в сумерках на горном лугу. С наступлением вечера тимьян и вереск пахли все сильнее. Я закрыл глаза и погрузился во мрак вместе со всем миром. Внезапный испуг охватил меня в темноте. Что-то мягкое касается моей руки. Я открываю глаза. Что это? Множество кошек пляшет вокруг меня, целое море белых и черных кошек; широкие волны гладких и взъерошенных шкурок, искрящихся и шелестящих, накатываются на меня; южней прыгают, затевают потасовки и скатываются обратно. Их становится все больше. Я уже не вижу не единого стебелька, и только облака надо мной бурлят, не двигаясь с места. Теплые тельца с хрупкими косточками прижимаются к моим рукам нервными и ласковыми лапками, отталкиваются с грациозным кокетством и, вытянувшись, отпрыгивают. Мягкие мячики катаются по моему лицу, круглые теплые дрожащие головки жмутся к моему подбородку, щекочут волоски моих чопорных усов; смотрят на меня, моргая, глаза мерцают огоньками смарагда, в то время как на волосах моих недвижно восседает пушистое животное. Кошачье море вспучивается все больше; склоны гор, долины подо мной, весь земной шар словно стал добычей этого крадущегося, нежного, опасно мелодичного народца. Кошки, сидевшие на моей груди, не давят на нее; упругими, ловкими, тигриными шагами бегают кошки по моим ногам, но шаги эти почти неощутимы. Кошка, устроившаяся на моей голове, почти невесома и нежна, как чувственное возбуждение лежащего в обмороке человека, только-только приходящего в себя. И все-таки появление множества кошек исполнено чарующего ужаса. Это происходит оттого, что ни одно из животных не мяукает и не мурлычет, и даже шаги и прыжки их почти не слышны. Кошки подпрыгивают, ползают, прижимаются друг к другу и катаются по траве в абсолютной тишине. И эта тишина нарушается только шелестом бесчисленных искр, которые тут и там потрескивают в белых и черных кошачьих шкурках. Я затаил дыхание. Я лежу, как могучий горный великан, прикованный к земле.

Движение кошачьего моря становится все ритмичнее, будто подчиненное таинственному закону прилива и отлива. Тут взошла луна, огромная, словно беременная. Справа и слева, внизу и вверху, пенится беззвучный кошачий прибой. Мое угнетенное состояние сменяется растущим блаженством. Ночь становится все свежее, все мягче, умиляет меня, и все гармоничнее приливы пушистого моря. По кошачьим волнам, босое, будто не чувствуя спинок животных, близится ко мне какое-то видение. Моя плоть сопротивляется, я кричу. Она склоняется надо мной. Кошки отхлынули. Дыхание Лейлы теплое, как тельца животных. Я вскрикиваю во второй и в третий раз. Должно быть, мой учитель вызвал его. Так как внезапно он оказывается здесь.

Много лет назад в наше аббатство ночью принесли самоубийцу, лишившего себя жизни в соседнем лесу. Он стоит теперь передо мной. Совсем как тогда, очки болтаются у него только на одном ухе. Земля прилипла к его светлой бороде.

Он машет рукой. Кошачье море и женщина исчезают. Затем он долго держит меня за руку. Я вижу, что он был только половиной человека. Задняя половина его тела отрезана. Внутри все пусто и сухо, как в засохшем дереве.

– Встань и иди, Божье создание, – говорит он.

Послушавшись, я поднимаюсь, просыпаюсь и вижу, что уже полдень.

«Парк аттракционов»:

…В глазах у него помутилось. В самом деле, странная часовня – эта халупа паромщика! Пока душа Луки очарована была неисчислимыми, жуткими и таинственными образами, старик уселся в кресло и, охая, стянул один за другим тяжелые сапоги, с шумом отшвырнув их на середину комнаты. Потом он встал и, босой, шатаясь, пошел к Луке, став, казалось, еще выше, чем прежде. Его голова почти касалась потолка.

– Что ты там рассматриваешь, юноша? – спросил он. – Пришел искать свой сон, а нашел любопытнейшую коллекцию?

Он показал на картину с Богом-отцом, Христом и Святым Духом.

– Отец, Сын и Дух Святой, – и все одно и то же. – Указательным пальцем он описал круг. – Все одно и то же! Отец и сын! Сын и отец! Вот и славно! Третий – слабоват, лицемерен, прилипала Господа, ничего не порождает и служит лишь оправданием для пустомель и болтунов! Отец и сын! Повсюду только отец и сын! Вот и хорошо!

Внезапно его взгляд омрачился.

– Вечно отец и сын! А кто знает о дедушке?! Если Бог – отец, то и у него должен быть отец! Если Он кого-то порождает, то и Его самого кто-то породил! А кто что знает про деда?

Взгляд старого великана был ясным, пламенным и страшным. Он дрожал всем телом. В осанке его было что-то от гордого смирения развенчанного монарха. Лука понял в эти минуты его страдание, его боль. Лука пристально посмотрел на него. Старик это заметил и поспешил сменить тему.


Ставлю четыре балла из пяти, хорошее знакомство с автором, достойным серьёзных похвал.

ВИКИПЕДИЯ: Франц Верфель

Шесть лучших новелл из книги «Чёрная месса»